О`Санчес - Кромешник. Книга 2

При нынешнем великом палеве и произволе, и в силу большого количества – погонял не ставим, так Большая Сходка очно и малявами авторитетно порешила. Удачи вам в благородном деле, здоровья и Свободы.

– …Видал, что пишут?

Муртез равнодушно кивнул головой.

– Это трепотня, что они могут…

– Ты, Эли, видать, крепко устал… «Старинный завет» исполнился! И судьба общака для них тоже свята, засуетились… Они даже не сомневаются, что такие фортели им по зубам. Бонса они убили, как курёнка, следующий кто? Уж не мы ли с тобой? Эли?

– Нет, не мы. Мастертон.

– Черно шутишь. Да что с тобою сегодня? На тебе лица нет. Супруга опять?…

– Гораздо хуже. У этого дурака, секретаря президентского, ноутбук-компьютер, в который он заносит всякое важное для Большого Дурака. В том числе и данные по Ларею. На нашу удачу, а по большому счёту – на беду, интересуется этот Адам Липски Интернетом. Ну, мы дождались удобной минуты, когда компьютер включён, а Липски на докладе, и через его браузер, но без его ведома, качнули того-сего из «суперсверхсекретной» президентской цитадели.

– Да ты же все это докладывал…

– Почти все… Извини, Дэнни… По Ларею я как раз и не докладывал, проверял оперативно ещё и ещё, уж очень…

– Слушаю, слушаю…

– Не сердись, Дэнни, не гневайся, и без того муторно. Лучшие медицинские и розыскные светила прощупывали этого Ларея, проглядывали, пронюхивали все, что могли вообразить. Ну и залезли под зубные коронки. Зубки у него свои стёрлись да выпали от жизни неправедной… В числе всего прочего – взяли дентиновую ткань на анализ, что, кстати, я и подсказал осторожненько. Говорят, что лучший способ определить возраст – проверить эту ткань. Мол, по степени омертвления капилляров, нервных окончаний, обнажённости дёсен и прочей муры можно определить возраст с точностью до пяти лет.

– Хо-хо! Интересно. Сколько же ему натикало, волку старому?

– По зубам – лет двадцать – двадцать пять.

– Как?…

Муртез подвигал носом, языком и губами и повторил:

– Лет двадцать тире двадцать пять.

– Отпечатки пальцев?…

– Те же. Это он, не двойник под него. Шрамы, татуировки, отпечатки пальцев, зубные оттиски, группа крови, образцы волосяного покрова (и они в архиве оказались!) – все совпало, Дэнни. Мы его видели двадцать лет назад, именно его, которому по зубам сейчас – двадцать пять лет.

– Двадцать ещё скажи.

– Или двадцать.

– Этот способ исключает ошибки?

– Нет, хотя они и маловероятны. Наша подопечная владелица семейного мужского гарема собрала для меня образцы его тканей: от ногтей и кожи до выхарканной крови и соплей. Я отдал биологам. Не простым, и не в одни руки. На уровне хромосом и ниже выявлены некие аномалии в темпе и характере обмена веществ, по типу мутаций. Причина – осторожно-предположительная – воздействие радиации. А он, сорок с небольшим назад, попал в эпицентр, ну, помнишь обстоятельства…

– Эли, возможно, я меньше твоего понимаю в биологии и радиации, но я всегда считал и читал, что генотип может измениться лишь в потомстве, а не у половозрелой особи, непосредственно подвергшейся воздействиям, провоцирующим мутации.

– Я и не спорю, но факт перед нами: свидетель взрыва, дентиновый младенец, мутант.

– Это лишь интерпретация факта. Выглядит он гораздо старше.

– Выглядит, уже лет сорок подряд. Он не омолаживал себя пластической операцией, он себя старил.

– На зоне, сорок лет назад? Или в косметическом кабинете предвоенной эпохи?

– Ну тогда, черт меня забери, я ни хера не понимаю.

– Не плачь, Эли, я такой же. Так он что, вечно молод, так получается?

– Ну нет. Сердце у него изношено до физического предела, держится на лекарствах… Любое волнение – он брык и лапы набок. А ему опять кислородную подушку под нос, уколы, массаж – выходили…

– Ну так, значит, и мутация у него фиговая. Смотри, утаивай, проверяй и не забывай докладывать.

– Докладываю свежачок. Мы, раз проникнув в информационный курятник, взяли его отныне в плотный прицел, в интересах, так сказать, разведки и контрразведки, извини за кощунство.

– Извиняю.

– И вчера мы оказались бессильными свидетелями набега чужой орды на «наш» курятник. Да, некий хакер целенаправленно тяпнул около мегабайта текстовой информации грифа «Абсолютно секретно».

– Что за хакер, и почему бессильными?

– Профессионал высокого полёта, не проследить кто. А бессильными – мы не можем проявить осведомлённость и перекрыть канал утечки.

– Что за бред. Неужто Старый Дурак и его помощник настолько сильны в этой науке и не поверят нашим словам о неких способах?

– Поверят, но проверят – с помощью армейских структур. Там знающие звери, расколют наши хитрости, поймут, что мы к ним в загашник лазили.

– Ну тем более тогда пора дубль сделать. Но сначала – убрать Ларея. Немедленно.

– Почему?

– Потому что нами, с Сабборгом в тандеме, был засечён внезапный интерес уголовного элемента к искомой точке. Вооружены они новейшими и мощнейшими агрегатами слежки и прослушки. Опыта у них меньше, а знаний ничуть. Это их работа, с секретарём. Это я Бонсу на него материал давал, сразу же после узурпации. Это оттуда они узнали, как, у кого, и когда брать. Они вскрыли пароли Бонса, а уж с этой задачей по браузеру – пингвин справится после недельного обучения. Убрать срочно, Эли. Пусть сестра кольнёт ему для сердца. Очень уж глубоко трясти не станут, сердцем он слаб, все знают. В крайнем случае поверхностный анализ ничего не возьмёт. Срочно, Эли, не заставляй меня повторять.

– …Ваше Высокопревосходительство! Автодром подготовлен и автомобили проверены. Разрешите сообщить в гараж?

– Нет, Адам, на всю неделю – отменить, радикулит позванивает. Да и некогда…

Повторный визит за ромштексом люди Блондина и Фанта зафиксировали и проследили только до окончания моста, соединяющего левый и правый берег, дальше было очень горячо. Но Фанту удалось засечь место, где прячут шефа, «на кончике пера». Он докладывал суть своих рассуждений на узком сходняке: Арбуз, оклемавшийся от ранения Кисель, Сторож, Пер Гнедой (младший отправлял с побережья неотложный по договору золотой груз), Гиппопо и Ушастый. И Блондин присутствовал, но все ещё как младший. Фант распечатал для наглядности крупномасштабную карту с куском города, на котором были выведены все здания и подземные коммуникации.

– Только здесь он может быть. Я отвечаю.

– И ответишь, но в локшевом раскладе это никого не утешит, – вздохнул Арбуз.

Но тут Фанта поддержал Ушастый.

– Урки меня постоянно теребят по старой памяти. Вчера ночью нарисовался гонец, он рассказал, что тем удалось нашарить. Ларей в Бабле спрятан, они подтвердили. Из Фиб пригнали десяток сапогов от местного спецподразделения для выполнения особо секретного задания. Один из них левым образом послал язычок невесте, где похвастался, что выполняет важнейшее в своей жизни задание, данное ему лично Президентом. Звание – унтер, образование среднее, основная специализация – конвой. Дал адрес до востребования соседнего отделения почты. Описал, какая часть столицы видна из окна. У невесты брат откинулся прошлым месяцем и то письмо прочитал.

– А что это за линии прочерчены?

– Это подземные коммуникации, по которым можно двигаться.

– А почему одни синие, другие жёлтые?

– Синие – это поправки, которые шеф лично вносил и пояснил, что лучше знает.

– А почему у нужного квадрата нет синего?

– Ну, Нестор, видимо, он не знал заранее, что здесь очутится… Вот эти – глубинные, под Тиксом проходят… Я приготовил файл с записью голоса, почистил, скомпоновал, чтобы мусор не мешал. Готовы слушать?

– А есть что?

– На мой вкус – три лимона не зря потрачены. Если что – претензии к Элу, он покупал…

«…Снился мне сон, что стою, а на руках у меня больной малыш, хотя я бездетен. И даже во сне я так слаб, что ста метров с ним до больницы не дойти, задыхаюсь… Сестрица, поправь подушку…» «Ты – молодая, а куришь… Я не курю, а у меня уже не лёгкие, а решето. У меня только и жизни, что вечерние полчаса в сутки, с пяти до полшестого, когда кислородом дышу… Утром проснусь и весь день только и жду… Бросай, милая, ведь такие муки без здоровых лёгких…» «Дайте мне хоть попробовать встать, я сумею наверное, утка осточертела…» «Фант мне такой выпал – нежданно-негаданно под землю уходить… Что ж, видимо, там спокойнее будет…» «Память у меня такая, что помню все плохое и хорошее». «Я верю людям и верю в них, для меня и любой сторож – как брат, но надеюсь и на самого себя…»

– Ну, бля, Кромешник! – захохотал Пер Гнедой. – Да я сам буду землю грызть, но надо вызволять шефа! Да и общака жалко. Во отчебучивает: и Малыша покойного, и Фанта со Сторожем приплёл. Ведь это он нам маяки ставит, ребята!..

(«Идиот, что на уме, то и на языке, но общак – не последнее дело, это да». – В чьей голове прозвучал мысленный комментарий, какая разница, в соседних примерно то же ворочалось.)